«Забытый» 2011

Расследование, начавшееся как заурядное дело о краже муки с городского элеватора, быстро приобрело неожиданный оборот. При поверхностной проверке документов Гастев заметил подозрительные расхождения в сопроводительных бумагах. Его коллега Ропня, обладавший феноменальной зрительной памятью, безошибочно узнал в одном из грузчиков, фигурировавших в списке, бывшего бухгалтера районного финансового отдела. Это открытие натолкнуло Сергея на мысль о существовании куда более сложной преступной схемы, выходящей за пределы обычной спекуляции. Параллельно, анализируя материалы о нападениях на сберегательные кассы, Гастев заметил характерный почерк злоумышленников: ограбления совершались не ради мгновенной выгоды, а с целью замаскировать движение крупных денежных потоков, поступавших из внешних источников. В своем докладе штабу он осторожно изложил эту версию, за что получил резкий выговор от начальника городского управления МГБ майора Круглова. Следующая нить привела в издательство «Облполиграф», где в авральном режиме печатались юбилейные альбомы к семидесятилетию Иосифа Виссарионовича. Используя связи с бывшим студентом, работавшим там корректором, Гастев получил доступ к финансовым отчетам. Цифры, указанные в графах расходов на полиграфию и закупку элитной бумаги, были сопоставимы с годовым бюджетом целого района и совершенно не соответствовали реальной себестоимости тиража. Рискуя, Сергей провел несколько ночей в университетской библиотеке, изучая отчетность по аналогичным всесоюзным заказам прошлых лет. Механизм аферы оказался до гениальности прост: под видом затрат на идеологически важную продукцию происходило обналичивание и хищение колоссальных государственных средств. Ключевым звеном в этой цепи были фиктивные заказы на транспорт и охрану, которые оплачивались за счет ограблений инкассаторов. Трагический поворот наступил, когда в конторской книге одного из подставных автохозяйств была обнаружена размашистая подпись «Л. Мишина», заверенная печатью горкома комсомола. Гастев узнал этот почерк мгновенно. Тем же вечером на их тайной квартире он прямо предъявил Людмиле улику. Побледнев, она не стала отрицать своей причастности, но умоляла его прекратить расследование, утверждая, что была лишь мелким, ничего не значащим винтиком в механизме, запущенном людьми из обкома. Ее слезы и страх были искренними, однако в ее рассказе Сергей с профессиональной дотошностью заметил нестыковки, указывающие на гораздо более глубокую осведомленность. Он осознал, что ее участие не было случайным: энергичная и амбициозная комсомольская лидерша, курировавшая, в том числе, «шефство» над полиграфистами, идеально подходила на роль связующего звена и ответственного исполнителя.