«Высшая мера» 2022

Расследование началось с жестокого убийства молодой медсестры, работавшей в той же больнице. Её тело обнаружили в лесопарке на окраине Ярославля, а характер повреждений свидетельствовал о необычной, почти хирургической жестокости. Спустя всего неделю произошло второе преступление, которое на первый взгляд походило на рядовую бытовую расправу — жертвой стал местный алкоголик, зарезанный в ходе ссоры. Однако Таболин быстро установил связь: несколько лет назад этот человек проходил лечение у Нагорных и был выписан с необычным диагнозом «выздоровление на фоне стойких социальных расстройств». Внешне оба дела казались не связанными, но Егор улавливал общую нить — холодную, почти медицинскую точность исполнения. Таболин решил действовать напрямую. Он прибыл в больницу без предварительного уведомления, миновал суетливого Ваганова и направился прямо в кабинет главврача. Нагорных оказался обаятельным, интеллигентным мужчиной с мягкими руками и внимательным взглядом. Он без колебаний предоставил истории болезней, но документы выглядели подозрительно чистыми — все потенциально проблемные пациенты либо скончались «от сопутствующих заболеваний», либо были переведены в другие учреждения. В бумагах особенно часто фигурировала фамилия одного патологоанатома, оформлявшего заключения. Как выяснил Таболин в течение дня, этот специалист месяц назад уехал в неизвестном направлении. Егор углубился в расследование, разослав запросы в соседние области. Оттуда поступили отрывочные сведения: в двух других городах имели место аналогичные случаи — смерти бывших пациентов больницы Нагорных после их выписки. Формально эти инциденты не были связаны, но в каждом деле обнаруживалась подпись Ваганова или упоминание о «консультации» из Ярославской психиатрической больницы. Таболин осознал, что столкнулся с системой. Нагорных и Ваганов не просто скрывали свои ошибки — они методично уничтожали улики, превращая живых людей в статистику «несчастных случаев». Следствие застопорилось на пару недель. Все доказательства были документальными, а потенциальные свидетели либо погибли, либо были запуганными сотрудниками, хранившими молчание. Но Таболин проявил упорство. Он разыскал старого санитара, уволенного Нагорных год назад по обвинению в «воровстве». Этот мужчина, потрясенный гибелью медсестры, приходившейся ему племянницей, наконец заговорил. Он рассказал о ночных «осмотрах» особых пациентов, о том, что Ваганов часто лично проводил процедуры, о странных поставках лекарств, отсутствовавших в официальных аптечных списках. И он сообщил ключевую деталь: некоторые пациенты, особенно молодые женщины, перед своей внезапной смертью или переводом становились «особо близкими» к главврачу. Теперь у Таболина было не просто подозрение, а четкое направление. Он собрал все улики и направился к прокурору области. Но даже там он почувствовал сопротивление — Нагорных был не просто главврачом, а уважаемым человеком, публиковавшим научные статьи и обладавшим влиятельными связями. Егору дали две недели на сбор конкретных, неопровержимых доказательств. И он понимал, что это время станет самым опасным этапом работы. Потому что Нагорных и Ваганов уже осознали, что их система под угрозой, а такие люди, чувствуя опасность, не остаются в стороне.