«Однажды в Ростове» 2012

Утром 2 июня Вячеслав Толстопятов сошел с поезда в Новочеркасске. Его планы на день были просты: дождаться вечернего свидания с девушкой, а пока — аккуратно расплатиться несколькими фальшивыми двадцатипятирублевыми купюрами, которые он изготовил с большим мастерством, выбрав для этого людные места. Но по мере того как он углублялся в город, его внимание привлекли необычные скопления людей у здания горисполкома, откуда доносился нарастающий ропот. Оказавшись ближе, он понял причину: рабочие Новочеркасского электровозостроительного завода вместе с семьями собрались у установленного микрофона, требуя отменить недавнее тридцатипроцентное подорожание мяса и масла, а также вернуть прежние, более высокие расценки за труд. Затерявшись среди задних рядов, Толстопятов наблюдал, как мирное требование перерастает в гнев, когда представители власти отказались выходить на переговоры и заперлись внутри здания. К полудню обстановка накалилась до предела. Когда солдаты внутренних войск попытались оттеснить народ от входа, начался стихийный штурм горкома. Толстопятов, вжатый в стену противоположного дома, видел, как из окон вылетают стекла, а на площадь одна за другой подъезжают армейские грузовики с военнослужащими. С каждой минутой воздух становился плотнее от тревоги. Он стал очевидцем того, как генерал-майор Матвей Шапошников, возглавивший прибывшую танковую часть, наотрез отказался отдать приказ давить людей бронетехникой, заявив, что его машины созданы для иных целей. Однако этот единственный акт мужества не смог предотвратить трагическую развязку. Вячеслав покидал Новочеркасск с тяжестью в груди и знанием, которое жгло его изнутри. Уже на следующий день, 3 июня, было заведено уголовное дело о массовых беспорядках. Вскоре состоялся суд: семерых приговорили к расстрелу, более ста человек получили длительные тюремные сроки. Фальшивые двадцатипятирублевки, которые он привез с собой, так и остались неиспользованными, утратив всякое значение. С того самого момента художник-фальшивомонетчик носил в себе не просто страх быть пойманным за подделку денег, а неизгладимую душевную рану от увиденного — расстрела, который навсегда изменил его представление о системе, в которой он жил.