«Ленинград 46» 2015

Его первое преступление было не банальным воровством, а изощренным шантажом. Он терпеливо дожидался у дверей дома того самого майора, который только что покинул свою любовницу. Бывший учитель вежливо поприветствовал его и вручил конверт. Внутри не было компрометирующих снимков, а лишь выписка из домовой книги и копия ордера на редкий патефон, оформленный на любовницу. Никаких угроз, только факты. На следующий день дело Данилова, годами пылившееся в архиве, внезапно пересмотрели по вновь открывшимся обстоятельствам. Судимость осталась, но клеймо «враг народа» исчезло. Это была крошечная победа, которая подарила ему новое ощущение — вкус контролируемой мести. На его книжных полках, рядом с томами Пушкина и Толстого, стояли папки с делами, которых не было ни в одной официальной картотеке. Он изучал человеческие пороки и системные прорехи с тем же тщанием, с которым когда-то разбирал с гимназистами композицию «Преступления и наказания». Он осознал главную истину: послевоенный Ленинград, с его облупившимися фасадами и набирающей силу бюрократией, представлял собой гигантскую многослойную аферу. Выживали не самые честные, а самые информированные. И он стал самым информированным. Его методы были бескровными, почти интеллигентными, но оттого не менее разрушительными. Одной лишь запиской в нужный финансовый журнал он мог уничтожить карьеру партийного функционера, посмевшего выступить против него. Обнаружив недостачу в заводском отчете, он брал под свой контроль весь теневой оборот предприятия.