«Взрыв» 2017

Спустя неделю запах гари и пыли сменился запахом сырости и тлена. Из развороченного подъезда, похожего теперь на грязную рану, вынесли последнее. Не вещи, что еще можно было опознать как остатки жизни: искореженный детский велосипед, обугленную рамку с фотографией, пуховую подушку, безумно белую на фоне всеобщей черноты. Жильцы, ютившиеся у родственников или в гостинице, выделенной муниципалитетом, начали потихоньку возвращаться. Не жить — смотреть. Стояли молча перед ощетинившейся железобетонной грудой, в которой еще вчера был их дом, и пытались найти точку опоры. Этой точкой поневоле становились друг друга. Общие обеды на скорую руку в уцелевшей квартире на первом этаже, куда пускали всех, постепенно превратились в негласные собрания. За чаем говорили не о будущем, а о прошлом, выуживая из памяти детали того рокового вечера: кто что слышал, видел, чувствовал.

Недоверие к официальным лицам, которые отчитывались гладко и сухо, росло с каждым днем. Ощущение, что их, пострадавших, считают статистами в чужой игре, а их горе — досадной помехой, заставляло сплачиваться крепче. Бывший инженер Алексей Петрович, чья жена погибла под завалами, начал неофициально сличать планы коммуникаций дома, добытые с большим трудом, с тем, что осталось после взрыва. Его предположение, что сила взрывной волны шла не из квартир, а из определенной точки в подвале, повисло в воздухе тяжелым и пугающим намеком. Люди уже не верили в случайность. Они чувствовали, что правда похоронена глубже, чем обломки их квартир, и что раскопать ее предстоит только им самим.