«Тверская» 2021

Своё вступление в должность Соболев начал с гнетущей тишины. Вместо того чтобы устраивать собрания или перекраивать структуру оперативных групп, он долгое время не занимал кабинет, а просиживал в общем зале, словно изучая обстановку. Это безмолвие оказалось тяжелее любого разноса. Каждый сотрудник ощущал на себе ледяной, пронизывающий взгляд бывшего бойца спецназа. Особенно остро это чувствовал Бондарев, который, опуская глаза после скупого приветствия нового руководителя, в бессильной злобе сжимал кулаки. Он досконально знал все текущие дела, пользовался авторитетом, а этот сибиряк с сединой на висках и стальной осанкой вёл себя как оккупант. Тем временем Соболев углубился в изучение материалов того самого убийства, из-за которого его по прилёте взяли под подозрение. Он хранил молчание на допросах, проводимых его же новыми подчинёнными, пока из Сибири не пришли оправдательные документы, а явно сфабрикованная улика не рассыпалась. Однако он воспринял это не как реабилитацию, а как первую ниточку. Он понял, что улику подбросили грубо, будто проверяя его на прочность или пытаясь сразу вывести из игры. Игра уже началась, и он вступил в неё, даже не успев официально вступить в должность. Старое ранение в плече, о котором все знали, но избегали упоминать вслух, к вечеру напоминало о себе тупой болью. Но Соболев, игнорируя её, засиживался в кабинете допоздна. Он штудировал не только текущие уголовные дела, но и финансовые отчёты, старые рапорты о завершённых операциях и даже графики смен за последний год. Он выискивал слабое место, устоявшуюся схему, на которой кто-то наживался. Его истинные намерения, известные лишь начальнику полиции Зацепину, были скрыты от всех. Но было очевидно: новый начальник уголовного розыска — не карьерист, ищущий покоя. Он был хищником, идущим по конкретному следу. Зацепин, вызвав его на «дружескую беседу», вёл себя подчёркнуто покровительственно. Он расхваливал сложившийся коллектив, называл Бондарева ценным кадром и намекал, что лучше влиться в команду. Соболев вежливо соглашался, но в его ответах чувствовалась та же отчуждённость. Он понимал, что Зацепин видит в нём соперника за своё место, и это заблуждение было ему выгодно. Пусть считает, что это борьба за власть. Так будет легче. В отделе же нарастало глухое недовольство. Оперативники, привыкшие к ясным правилам и неформальному братству, не знали, как реагировать на этого замкнутого майора. Он не ругал, не хвалил, не посвящал в свои планы. Он просто появлялся, молча смотрел и уходил, оставляя после себя чувство неуверенности. Прежняя жизнь на Тверской действительно закончилась. И все — от Бондарева до рядового патрульного — с тревогой ожидали, что этот молчаливый человек привнесёт в их отлаженный, но такой хрупкий мир.