«Колл-центр» 2019

С каждым новым витком игры требования теряли остатки разума, переходя в область физического и изощренного насилия над волей. «Лисенку», мужчине с грубыми чертами лица, пришлось вскарабкаться на стол и четыре раза продекламировать детский стишок, в то время как его коллеги давились нервным, предательским смехом. «Солнышко», неизменно сохранявшая ледяное профессиональное спокойствие, получила приказ уничтожить свой любимый фитнес-браслет и во всеуслышание признаться в болезненной страсти к порядку. Каждое выполненное распоряжение не приносило облегчения, а лишь усиливало глухое чувство унижения и подтачивало последние крупицы доверия. Они видели, как под масками сослуживцев проступают совершенно иные, слабые и жалкие личности, и это знание разобщало их сильнее, чем сама угроза смерти. Когда на таймере оставалось чуть больше часа, «родители» сменили тактику. Они объявили, что задания становятся групповыми, и отказ одного повлечет за собой наказание для всех. Первым таким испытанием стало коллективное составление рейтинга: каждый должен был назвать коллегу, которого считает наименее полезным для общего выживания. Голосование прошло тайно, на клочках бумаги, но его результат — имя тихой «Божьей Коровки» — было объявлено с жестокой торжественностью. Затем «Мама» приказала этой женщине подойти к бомбе и положить на нее руку, «чтобы прочувствовать быстротечность бытия». В этот миг, глядя на дрожащую спину товарки, даже самые ожесточенные ощутили не столько страх, сколько жгучий стыд. Игра на разделение переросла в нечто более чудовищное — в молчаливое, осознанное соучастие. Последние полчаса превратились в монотонную пытку ожидания, прерываемую внезапными, личными вопросами от «Папы» к конкретным «детям». Он спрашивал о первом сексуальном опыте, о самом грязном денежном поступке, о тайной мечте, которую никогда не осуществить. Ответы звучали уже без сопротивления, голоса были истощены и безжизненны. Внезапно, когда счетчик показывал пять минут, система оповещения издала долгий, чистый звук, а затем голоса «родителей» исчезли. Только тикающая бомба под столом напоминала, что финал еще не предрешен. Двенадцать взрослых людей, раздетых до своих детских прозвищ и самых темных секретов, сидели в полной тишине, глядя друг на друга уже не как на коллег, а как на случайных свидетелей собственной последней исповеди. И выход все еще был заперт.