«Потерянные» 2020

Перевод в отдел розыска стал для Зорина настоящим спасением. Сначала он с недоверием смотрел на пеструю команду добровольцев — студентов, айтишников, пенсионеров — и не представлял, как с ними взаимодействовать. Но когда он увидел, как его сын Паша, склонившись над ноутбуком, создает карты вероятного местонахождения пропавшей девочки, а «Узи» спокойно объясняет поисковикам, как действовать при обнаружении тела, в нем что-то переключилось. Это была не полиция с ее уставами и протоколами, а живой, неравнодушный организм. И Зорин, привыкший действовать напором и силой, внезапно понял, что здесь его главная роль — не ломать, а защищать, прокладывать путь и брать на себя общение с официальными структурами. Работа наладилась. К своему удивлению, Зорин оказался отличным посредником между энергичными, но часто хаотичными действиями волонтеров и строгими рамками системы. Он научился одной беседой в кабинете участкового открывать территории для прочесывания и договариваться с МЧС о вертолете, когда время шло на часы. Паша, всегда сдержанный с отцом, теперь часто подходил к нему с картой и вопросом: «Слушай, а если здесь через лесничество выйти…». Это «слушай» значило для Зорина больше, чем любая похвала от начальства. Катя, отвечающая за связи с родственниками и СМИ, стала его негласным наставником. «Иван Петрович, если будете говорить с матерью, не хмурьтесь так, вы же не на допросе», — мягко поправляла она. А «Узи», вечно с кружкой холодного кофе, однажды после тяжелых суток поисков сказал, глядя куда-то в сторону: «Знаете, а вы тут нужны. Паша без вас выгорает за месяц». Зорин лишь кивнул, затягиваясь сигаретой у подъезда управления, и впервые за долгое время почувствовал не тягость службы, а странное, немного тревожное ощущение нужности. Однажды ночью поступил вызов — в пригородных лесах потерялся пожилой мужчина с деменцией. Погода портилась. Команда собралась за полчаса. Зорин, как обычно, поехал «на землю» координировать группы, а Паша остался на базе анализировать данные. Когда начался дождь со снегом, а сигнал с телефона потеряшки, который удалось получить через оператора, пропал, Зорин почувствовал знакомый холодный спазм страха — не за себя, а за сына, который там, в тишине оперативной, будет чувствовать ответственность за каждого в лесу. Он набрал его номер. «Держимся, — сказал Паша, и в его голосе послышалась усталая твердость, так похожая на его собственную. — Я тут новую разметку секторов сделал. Сейчас пришлю». Зорин вышел из рации, посмотрел на темноту леса, в которой метались лучи фонарей волонтеров, и понял, что никуда он из органов не уйдет. Потому что его отдел теперь был здесь.