«Маньячелло» 2021

Ольга устроилась на кухне в съемной комнате у местной учительницы и разложила на столе фотографии с мест преступлений. Рядом — её собственные, потрепанные томики. "Бесы". "Макбет". "Мастер и Маргарита". Она водила пальцем от абзацев к снимкам, и мурашки бежали по коже. Труп фермера Сидорова, найденный в свинарнике, — точь-в-точь сцена убийства Филиппа из "Бориса Годунова", вплоть до воткнутого в землю ножа-запора. А исчезновение старой библиотекарши, от которой осталась только пара туфель у лесного болотца… Это же явная отсылка к пропаже буфетчика Сокова в "Мастере и Маргарите". Для милиции — несчастный случай, для неё — подпись.

Тимофей наблюдал за новой следовательницей издалека. Он видел, как она часами сидела на лавочке у реки, уставившись в его любимый лес, и чувствовал странное родство. Её одинокость в этом глухом месте была зеркалом его собственной. Он начал усложнять сценарии, подбрасывая ей намёки. Оставил на пороге её дома потрёпанный сборник сонетов Шекспира, открытый на сто двадцатом — том самом, где строки о "любви к грехам". Внутрь вложил засушенный полевой цветок, похожий на те, что росли у последнего "места действия".

Начальник Ольги, майор Гордеев, откровенно хмурился, когда она снова заводила разговор о литературных параллелях. "У нас деревня, Ольга Петровна, а не институт какой. Люди водку глушат, ссорятся, бытовуха. Не выдумывай." Коллеги-оперуполномоченные переглядывались, считая её городской выдумщицей, зазря мозги пудрящей. Но молчаливое сопротивление лишь разжигало в ней азарт. Она поняла, что говорить нужно на языке фактов, и начала копать в биографиях жертв, ища второе дно, ту самую "шекспировскую страсть" или "достоевский надрыв".

И вот она нашла. Все погибшие или пострадавшие в разное время были членами давно распавшегося литературного кружка при сельской библиотеке. Того самого, что вёл когда-то приезжий энтузиаст, а после его отъезда всё заглохло. Тимофей, тогда ещё просто Тимка, тихий пацан, был самым юным и преданным его участником. Круг замкнулся. Ольга осознала, что маньяк не просто цитирует классику — он мстит за её поругание, за предательство тех, кто променял высокие слова на мелкие деревенские дрязги. Он ставил свой кровавый спектакль, а теперь у него наконец-то появился зритель, способный оценить весь масштаб замысла. И это её не просто пугало — это заставляло смотреть в тёмное окно, чувствуя на себе чей-то пристальный, понимающий взгляд из ночи.