«Ваша честь» 2021

Когда прозвучали слова о сыне Барыгина, известного криминального авторитета, они прозвучали как смертный приговор. То, что раньше казалось просто проступком, который можно исправить по закону, теперь превратилось в западню, где каждый шаг грозил обернуться катастрофой. Мысли судьи Романова лихорадочно перебирали юридические статьи, но тут же их отбрасывали. Выдать сына значило обречь его на гибель: Барыгин отбывал срок молча, но его связи на свободе действовали безотказно, и месть за кровь родного человека стала бы для них делом чести и репутации. Спрятать Антона, заметать следы — означало предать все принципы, которым Романов посвятил жизнь. Каждая его принципиальная речь с судейской трибуны теперь звучала в ушах ядовитым упреком. Он вышел на балкон, чтобы сын не видел его лица. Внизу шумел приморский город, живущий своей обычной жизнью, где закон и беззаконие смешались в привычный коктейль. Михаил вдруг с болезненной ясностью осознал, что всю жизнь судил других, находясь в безопасной башне из кодексов и процедур. Он выносил приговоры, не зная этой липкой, животной тоски, этого всепоглощающего страха за собственного ребенка. Справедливость, которой он так свято служил, в эту секунду казалась абстрактной, почти бесчеловечной концепцией. Вернувшись в комнату, он увидел, что Антон уснул, сжавшись в комок, — нервное истощение взяло свое. В этом беззащитном, испуганном лице не было и тени того самоуверенного парня, каким сын был еще вчера. Михаил медленно сел рядом и положил руку ему на голову. Решение пришло не как озарение, а как тяжелый, неотвратимый груз. Он не мог отдать сына системе, которая в данном случае была лишь формальностью на пути к расправе. Но он и не мог просто скрыть преступление. Романов встал и тихо прошел в кабинет. Он достал из сейфа старый, ни к чему не привязанный телефон. Его пальцы, привыкшие листать дела, набрали номер знакомого следователя из областного центра, человека, чья порядочность была проверена годами. Голос у Михаила был низким и ровным, когда он договорился о встрече «по личному, крайне деликатному вопросу». Он решил искать путь вне своего города, вне досягаемости Барыгина. Это будет не по закону в его буквальном смысле, а в каком-то другом, глубинном понимании справедливости, где долг судьи и отца сливались в одно, превращаясь в единственно возможный, немыслимо трудный выбор.