«Ловушка времени» 2020

Каждое утро Лика пробуждалась от гнетущего, иррационального страха, который сжимал сердце ледяной хваткой. Спустя мгновение в палату входил доктор Волков и с профессиональной, отточенной мягкостью в голосе повторял одну и ту же истину: она — старший следователь, страдающий антероградной амнезией, вызванной тяжелой травмой головы. Ее сознание утратило способность консолидировать новые долговременные воспоминания. Любое событие текущего дня бесследно исчезало к рассвету. Затем он протягивал ей увесистую папку с грифом «Операция «Зеркало»» и ее собственный блокнот, густо испещренный заметками. Первые несколько часов уходили на то, чтобы заново погрузиться в пучину этого кошмара. Фотографии жертв, разбросанных по всему Подмосковью: инженер-энергетик, художница-реставратор, пенсионер, бывший железнодорожник. Казалось бы, между ними не было ничего общего. Однако ее прежние «я», законсервированные в записях, упрямо выделяли детали: на одежде каждого погибшего или рядом с телом находили микроскопические осколки зеркального стекла, а на ладони левой руки был нанесен нестираемым маркером странный знак — глаз, вписанный в треугольник. Убийца не просто отнимал жизнь, он ставил метку, оставлял свой фирменный почерк. И это послание было адресовано кому-то. Возможно, ей самой. Единственной опорой в этом зыбком мире стал блокнот в рифленой зеленой обложке. Помимо служебных пометок, в нем жил ее внутренний голос: «ВЕРЬ ВОЛКОВУ», «ПРОВЕРИТЬ СВЯЗЬ МЕЖДУ ВЫСОТКАМИ И ЖЕРТВАМИ», «ПОЧЕМУ ЗЕРКАЛО?». И самая важная, трижды подчеркнутая запись: «ТЫ БЫЛА ТАМ. ТЫ ВИДЕЛА ЕГО ЛИЦО». Эта мысль обжигала каждый раз, как в первый. Она изучала спутниковые снимки промзоны, где стояла та самая высотка, сверяла адреса, названия строительных фирм, пытаясь ухватить ускользающую нить. К полудню в ее голове выстраивалась шаткая, но цельная картина. К вечеру она уже знала, на кого из двухсот подозреваемых стоит обратить внимание сегодня. Но в 23:55, когда медсестра выключала верхний свет, это знание начинало таять, словно рисунок на мокром песке под набегающей волной. Иногда в палату заходил капитан из ее отдела, Егоров. Он приносил новые улики и смотрел на нее с тяжелым грузом вины и надежды. «Лика, мы почти не продвинулись за три месяца. Только ты, в своем… состоянии, замечаешь то, что ускользает от нас». Она ловила себя на мысли, что Егоров чего-то боится. Возможно, того, что очередное утро станет для нее первым днем навсегда, и расследование застопорится. Или, наоборот, что она внезапно все вспомнит, и тогда кому-то из своих придется смотреть ей в глаза. Именно поэтому она писала. Каждый день, пока руки слушались, она заполняла страницы зеленого блокнота, дублируя самые важные выводы, сделанные за сутки. Она создавала послания в пустоту — самой себе на следующее утро. И где-то в глубине стертой памяти теплилась уверенность, что убийца тоже ждет. Ждет, когда она окончательно забудет даже собственное имя, и его тайна навсегда останется погребенной под грудой бесполезных, повторяющихся дней. Но этого не должно было случиться. Потому что даже когда память отказывала, в ней жило нечто неуловимое — инстинкт следователя, смутное чувство опасности при взгляде на определенные фотографии и леденящая уверенность в том, что часы неумолимо тикают. До полуночи. Всегда до полуночи.